Павлов, полночь, тыква

Исполнилось 35 лет павловскому обмену денег. Из сегодняшнего дня это предприятие выглядит циничным грабежом властями собственного народа. Хотя на излёте СССР эта экспроприация не выглядела чем-то необычным: власти не раз загоняли население в угол посредством обмена денежных купюр. Многие считают, что «реформа Павлова» повлияла на распад СССР в конце 1991 года, который большинство граждан встретили индифферентно. Но скорее она лишь обострила неприятие любых преобразований.

Конфискация имущества

В 21 час 22 января 1991 года в программе «Время» было объявлено, что в целях борьбы с фальшивыми рублями, якобы завозимыми в СССР из-за рубежа, нетрудовыми доходами и средствами спекулянтов в полночь того же вечера прекращают хождение 50- и 100-рублёвые банкноты образца 1961 года. Обменять их на новые или более мелкие купюры можно будет лишь в течение трёх дней. И не более тысячи рублей на человека. Все нестандартные ситуации можно вынести на решение комиссий, которые будут работать на предприятиях ещё два месяца. Снятие наличных со счетов в сберегательных кассах ограничивалось 500 рублями в месяц (на последних страницах паспортов делались отметки). После объявления в крупных городах даже телефонное сообщение отключили: вдруг народ скоординируется, устроит протест или хотя бы начнёт сообща искать лазейки по обмену средств.

Формально указ об изъятии из обращения и обмене 50- и 100-рублёвых банкнот подписал президент Горбачёв. Но настоящим автором подставы был 53-летний Валентин Павлов, первый и единственный премьер-министр СССР (ранее должность называлась «председатель Совета министров»), вышедший из системы Минфина. Замутил всё это спустя 8 дней после назначения, прикрывшись публичными заверениями, что обмена денег проводиться не будет. Впоследствии глава Центробанка Виктор Геращенко говорил, что Павлов даже с ним не посоветовался, а когда они вместе в университете играли в баскетбол, всегда был индивидуалистом.

Павлов объяснял смысл обмена стране, где каждый третий взрослый имел высшее образование, как не очень далёким детям. Многих особенно взбесила его фраза «Порок не в системе, порок в людях». Но даже те, кто называл главу кабинета «собакой Павлова», вряд ли хорошо понимали, как происходит трансформация плановой экономики в рыночную. В советских вузах общественные науки преподавались через призму марксизма, поэтому идеи свободного рынка большинству казались ненадёжными, а «эффективность хозяйствования» связывалась с назначением хороших управленцев вместо плохих.

Мода на экономистов только приходит в СССР, хотя в Восточной Европе дискуссии о путях модернизации велись с начала 1980-х. Кроме того, в отличие от поляков или чехов советский народ в большинстве своём не собирался «встраиваться» в мировую экономику. Бытует мнение, что мы богатейшая держава, ровня Америке, и просто у нас сейчас небольшие проблемы. Поэтому надо провести в стране косметический ремонт, «перестроиться» и зажить ещё богаче американцев, поскольку у нас «всё есть» – нефть, газ, лес.

Что модернизация обычно занимает десятилетия, помалкивают самые рьяные либералы. А у СССР есть масса «отягчающих обстоятельств» по сравнению с той же Польшей. Например, у нас огромная «оборонка», предприятия которой практически невозможно передать в частные руки. У поляков уже имелось частное сельское хозяйство, независимый фермер, а Союзу не хватало слоя предпринимателей в розничной торговле, в мелком бизнесе. А если в стране нет купечества, то некому выкупать госсобственность, а либерализация цен приводит не к снижению цен за счёт конкуренции, а к их быстрому росту, поскольку бизнесу выгоднее перепродавать товары, а не производить. Кроме того, по СССР ударили низкие нефтяные цены: в 1990 году экономика завалилась на 2%, в 1991-м – уже на 9% ВВП. Проводить структурные реформы, конечно, намного комфортнее при стабильной экономике.

Поскольку общество готово принять только краткосрочные неудобства, наиболее популярен план преобразований Григория Явлинского и Станислава Шаталина «500 дней». В программе не сказано, что вся трансформация произойдёт за полтора года – скорее столько уйдёт на переломный этап с закладкой новой институциональной инфраструктуры. Но широкие массы продолжают верить в реформаторский блицкриг. И вместо перехода к рынку получают ограбление по Павлову.

Власть рассчитывала стабилизировать финансы. А получился удар по накоплениям граждан, не суливший экономике долгосрочных выгод, которые давало бы, например, введение свободных цен. В последнем случае можно было бы надеяться на постепенный переход к рынку, устранение товарного дефицита и рост доходов населения. А действия Павлова привели лишь к сокращению денежной массы на 14 млрд рублей ценой подрыва доверия населения к любым преобразованиям. Все 1990-е любой благоразумный человек будет держать накопления в валюте, а банковская система будет из-за этого ущербной.

Голь и выдумки

Многие удивляются, зачем Горбачёв допустил антирыночную реформу, если у него имелись «500 дней». Но Горбачёв уже не был в начале 1991 года столь же демократичным, как на заре перестройки. Он ввёл войска в Вильнюс и Баку, всё чаще раздумывая над введением в стране чрезвычайного положения. Рыжковская реформа экономики 1987–1988 годов вышла крайне неудачной, а возможность провести работу над ошибками сильно ограничил парад суверенитетов, набравший силу в 1990 году. Республики одной ногой были уже вне Союза. Как бы они выполняли предписания Москвы, если некоторые из них даже налоги центру не платят? Исполнять реформу в границах одной РСФСР? Так это окончательно добьёт империю. К тому же у России был свой президент – враждебный Горбачёву Борис Ельцин. Коммунист Горбачёв опасался широкой приватизации и свободных цен, примерно как Александр II – отмены крепостного права. Он был гораздо смелее в своих экспериментах с демократией, чем с экономикой, полагая, что отменить гласность проще, чем переход к рынку.

В итоге целью стали поддержание советской распределительной системы, временная стабилизация экономики при сохранении её планово-директивной структуры. Если обмен купюр Павлову никогда не забудут и занесут в учебники, то другое его нововведение –5%‑ный налог с продаж – как-то подзабылось. Мера абсолютно антирыночная, при которой частный бизнес вынужден уходить в тень. Поэтому в большинстве экономически успешных стран налог взимают с прибыли.

Спустя три месяца Павлов столь же внезапно повысил цены в три раза. Хотя сам премьер никогда не допускал сравнений со сталинской реформой 1947 года, параллели часто звучали в прессе. Сталин использовал в качестве пряника отмену продовольственных карточек, вслед за которой щёлкнул кнут: народу обесценили наличные деньги в 10 раз, сохранили прежние цены, по-божески обменивали только вклады в государственных сберкассах. Хотя денежная масса уменьшилась разом с 59 млрд до 6 млрд рублей, после войны лишь у немногих советских граждан имелись значительные накопления. А к концу перестройки по 5-6 тыс. «на чёрный день» отложили миллионы граждан, не говоря уже о нагулявших жирок кооператорах. Жертвы сталинской реформы после объявления могли хотя бы прогулять в коммерческих ресторанах сбережения, которые через несколько дней превратились бы в тыкву. «Вся страна горячо празднует старт денежной реформы», – сообщала по этому поводу «Правда». А жертвам Валентина Павлова не досталось даже такой анестезии.

Самые расторопные умудрились за оставшиеся до полуночи три часа разменять деньги в кассах метро или у таксистов. Вокзалы стали Сезамом для самых находчивых: здесь ещё работали почтовые отделения, чтобы отправить самому себе перевод, а в кассах продавались билеты, которые можно было потом сдать с минимальными потерями. Но это были приёмы для людей без связей. Номенклатура и заводское начальство никуда не бежали, а спокойно нашли выходы из проблемы посредством служебного положения. Деньги предприятий ведь обменивались без спешки ещё долгое время, а способов провернуть через них и личные накопления был миллион.

Тем более что беда была, по сути, общей, и вся страна сплотилась, чтобы её преодолеть. Партийные руководители на местах, в частности, шли навстречу заслуженным людям. Сложнее всего пришлось простым работягам, державшим на книжке накопленные крохи. Когда им удавалось всё-таки выцарапать их со счетов сберкасс, инфляция уничтожила и эти скромные сбережения.

Павловский обмен оказал самое негативное влияние на ход «шоковых реформ», начавшихся в январе 1992 года под руководством Егора Гайдара. Гайдар делал ровно то же самое, что и все его коллеги в странах Восточной Европы: отпустил цены, сократил расходы бюджета, отменил льготы. Через год-два экономики Польши и Чехии оттолкнулись от дна и перешли к росту. Но Россия перенесла это лекарство намного тяжелее ещё и потому, что средний класс, лишившийся накоплений, стремительно нищал и тосковал по советским временам. Коммунисты неплохо играли на этом, торгуясь с правительством от лица всех недовольных и тормозя эффект реформ. В итоге экономика перешла к долгосрочному росту только в 1999 году, а народ выработал аллергию на резкие перемены. И это аукнулось всей стране.

Источник: argumenti.ru